Вторник, 17.10.2017, 05:09
CaucasusOnline
Главная | Регистрация | Вход
Разместите свою рекламу по сниженным тарифам
 
Меню сайта
Категории раздела
Культура [1]
Бизнес [0]
Работа, вакансии [0]
Компьютеры. Информатизация [2]
Литература, искусство [0]
Спорт [1]
Авто [0]
Шоу бизнес [0]
Разное [16]
Общество [8]
Политика [11]
Календарь
«  Ноябрь 2009  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30
Наш опрос
Сколько вам лет?
Всего ответов: 149
Наша кнопка
CaucasusOnline.ru

Главная » 2009 » Ноябрь » 26 » Без отрыва от России
Без отрыва от России
11:00
В своем втором по счету ежегодном послании Федеральному собранию президент России Дмитрий Медведев уделил значительное внимание Северному Кавказу. Сегодняшняя ситуация в этом проблемном регионе была охарактеризована главой Российского государства как «самая серьезная внутриполитическая проблема в нашей стране». К сожалению, одно из важнейших политических событий года снова зафиксировало известную закономерность. В фокусе внимания экспертов и журналистов оказалось не содержательное рассмотрение как самого источника (президентского послания), так и основ российской северокавказской политики, а пиар-феномены.

Главным стал самый слабый фрагмент президентского послания, касающийся внедрению в российскую бюрократическую машину человека, «лично ответственного за положение дел в этом регионе». Почему именно эта инициатива представляется самой слабой? Во-первых, потому что она плохо проработана, неконкретна. Непонятно, в какой структуре будет трудиться этот «начальник Кавказа»? Как он будет взаимодействовать с уже имеющимися властными институтами, наделенными значительными полномочиями (политическими, как президентский полпред в Южном федеральном округе или бюджетными, как министерство регионального развития)? Из обращения президента следует только, что этот ответственный чиновник «должен обладать достаточными полномочиями для эффективной координации работ на данном направлении». Но в этой связи возникает вопрос: «А разве у сегодняшней вертикали, имеющей право снимать не то что начальника республиканской милиции или прокурора, но президента субъекта федерации, не хватает полномочий для изменения ситуации к лучшему?» Во-вторых, идея о появлении «кавказского начальника» базируется на устоявшемся мифе о том, что любая проблема решаема, если создать для этого новый властный институт. Если это так, то в стране должны появиться люди, «лично ответственные» (и «наделенные полномочиями») за модернизацию, реформу армии, милиции, развитие фундаментальной науки. Естественно, помимо существующих министерств. Только непонятно, сколько федеральных бюджетов потребуется для прокорма всех этих «лично ответственных» чиновников. Как бы то ни было, кавказские темы президентского послания в первую очередь стали обсуждаться с точки зрения возможных персоналий на пост «начальника по Кавказу». Президент сказал: «Такой человек появится», - а журналисты и эксперты стали дискутировать о том, какие имя и фамилия будут у этого человека.

Между тем, кавказские проблемы, поднятые вторым ежегодным посланием Дмитрия Медведева, намного сложнее и разнообразнее, чем обсуждение потенциальной кандидатуры нового бюрократического бенефициария. В случае же с президентским выступлением куда важнее не столько сами кризисные явления проблемного региона, обозначенные главой государства, сколько понимание установок и представлений нашей федеральной власти о Северном Кавказе (а также той динамики, которая повлияла на них).

В постсоветский период Кавказ превратился в своеобразный тест для всех глав Российского государства. Борис Ельцин, едва отразив коммунистический путч, не успев сполна насладиться победой над ним, встал перед лицом серьезной угрозы в виде чеченского сепаратизма. Угроза эта и по нынешний день преодолена не полностью, несмотря на все реляции о «стабилизации республики». Но именно в период Ельцина Чечня оказалась зарифмованной с состоятельностью России как государства. Не случайно «политическим завещанием» Б.Н. стало его выступление по Чечне на Стамбульском саммите ОБСЕ 1999 года, многие тезисы которого потом найдут свое «творческое развитие» в мюнхенской речи его преемника. Кстати, во многом легитимность Владимира Путина (особенно его первого срока) была обеспечена Северным Кавказом. Именно на северокавказской теме с призывами «мочить в сортире» Владимир Путин триумфально вошел на российский политический Олимп. А символом его второй легислатуры стала «мирная Чечня» во главе с Героем России Рамзаном Кадыровым (в данном случае мы говорим об образе, а не о реальности).

Этот образ второй российский президент со всем присущим ему пиаровским мастерством продемонстрировал во время своей «прощальной» пресс-конференции (накануне перехода с президентской работы на должность главы правительства РФ) 14 февраля 2008 года. Напомним, что тогда журналист влиятельного издания обратился к Владимиру Путину с вопросом: «На парламентских выборах список «Единой России» во главе с вами получил 99 процентов голосов в Чечне при явке 99 процентов. Похожие результаты и в Ингушетии. Как вы думаете, это реальные цифры?» В присущем ему стиле Путин нашел «поддержку с мест». «Кто у нас из Чечни? Вот коллега из Чечни. Как вы думаете, это реальный результат выборов в Чечне?» - вопрошал президент. Ответ из зала вполне удовлетворил тогдашнего главу государства: «Наверное, тот, кто был в Чеченской Республике с того момента, как «Единая Россия» возглавила парламент страны, тот, наверное, сам знает, что конкретно делает эта партия в республике. Там разительные перемены как в экономике, социальной сфере, в восстановлении инфраструктуры, жилья. Это абсолютно реальные цифры. Лично все мои знакомые, в том числе и я, голосовали за «Единую Россию», в первую очередь, за стабильность». Получив такую поддержку «с мест», Путин присоединился к мнению. Между тем, символично, что в этот же день 14 февраля трагические сообщения о новых терактах и диверсиях пришли из соседней с Чечней Ингушетии.

Таким образом, мы можем констатировать, что в течение путинской «восьмилетки» Северный Кавказ существовал как бы в двух измерениях. В одном из них регион бурными темпами стабилизировался и преодолевал «мрачное наследие лихих 1990-х», а в другом стоял перед целым рядом серьезных угроз, которые властью всерьез не осознавались и не принимались в расчет. В первую очередь речь шла о росте исламского радикализма на Северном Кавказе (включая относительно стабильные Кабардино-Балкарию и Карачаево-Черкесию, южное и восточное Ставрополье), а также о региональном партикуляризме. Последняя тенденция при этом самой же федеральной властью и поддерживалась. В случае с Чечней Рамзана Кадырова Москва поощряла (скрыто или открыто) управленческие и политические амбиции первого лица республики, а в случае с Ингушетией не противилась формированию закрытого авторитарного режима, отказывающегося от диалога с собственным же гражданским обществом.

Но самое главное, что в 2000-е гг. на Северном Кавказе появились новые по сравнению с периодом распада Советского Союза проблемы. В «лихие 1990-е» Россия была вынуждена платить по счетам СССР (последствия депортации народов, проблемы их реабилитации, и как следствие рост этнического национализма). В период «нулевых» возникли новые проблемы, порожденные уже особенностями и трудностями постсоветского транзита (социальная поляризация вследствие внедрения рыночной модели с кавказскими особенностями, рост исламистских настроений, реализация муниципальной реформы в условиях острого дефицита земель и нерешенных аграрных проблем). Но если в 1990-е гг. северокавказская проблематика широко обсуждалась в публичном пространстве (что, правда, не сделало государственную политику более качественной), то в период 2000-2008 гг. Северный Кавказ стал информационно-политическим покойником. О нем можно было говорить либо хорошо (доказывая эффективность путинской политики не в пример ельцинской), либо никак. Сам второй президент России, рассуждая о северокавказском терроризме, приходил к следующим выводам: «В прежние годы государство было неспособно эффективно противостоять террору. Количество терактов было запредельно, а дерзость террористов – беспрецедентна». «Прогрессизм» стал доминирующим дискурсом власти в разговоре о Северном Кавказе. В этом плане показательным выглядит фрагмент из выступления Владимира Путина на коллегии ФСБ России 30 января 2008 года: «Ликвидированы одиозные главари террористов. Все плотнее сжимается кольцо вокруг бандитского подполья и остатков бандгрупп. Но не все еще ликвидированы, если есть, вокруг кого сжимать кольцо». Существующая же в регионе политическая турбулентность объяснялась внешними происками. Подобными объяснениями грешили как федеральные, так и региональные политики.

С наследием, описанным выше, приходится сегодня разбираться Дмитрию Медведеву в условиях, когда он (в отличие от Бориса Ельцина или Владимира Путина) не является единственным представителем общенациональной власти. С одной стороны, это положение дает определенную выгоду. Президент может дистанцироваться от наследия не совсем ушедшего прошлого. Но с другой, у него нет собственной команды для исправления тех негативных тенденций, которые сформировались на Северном Кавказе в результате ошибок и провалов предшественников. В этой связи хотелось бы заметить, что Медведев далеко не сразу обозначил публично свои взгляды на проблемы северокавказского региона. Летом 2008 года он был вынужден тушить другой кавказский пожар, имеющий отношение, в первую очередь, к внешней политике. Речь идет о ситуации вокруг двух конфликтов на Южном Кавказе. Отчасти «пятидневная война» стала для Медведева тем же, что Чечня и Дагестан для Путина. Медведев пришел к власти в период интенсивной «разморозки» конфликтов, то есть активных попыток сломать сложившийся в начале 1990-х гг. миротворческий формат в Абхазии и в Южной Осетии, лишить Россию статуса эксклюзивного игрока. В Нагорном Карабахе «разморозка» также имела место, но ограничивалась локальным форматом, не выходящим в целом за пределы конфликтного региона. И хотя Россия именно в легислатуру Медведева превратилась в страну-ревизиониста, пересмотревшего Беловежские принципы 1991 года и признавшего независимость двух бывших национальных автономий, третий президент РФ усвоил из «горячего августа» не только уроки политического цинизма. Пафосом его выступлений стала апелляция к созданию более совершенной и современной архитектуры европейской безопасности и международного арбитража (что спровоцировало ответный интерес в странах Запада, хотя и сегодня выработка такой системы кажется не слишком близкой целью). Таким образом, испытание Южным Кавказом (несмотря на все допущенные руководством страны ошибки и просчеты) не привело Россию к самоизоляции, разрыву с Западом. Более того, Медведев показал готовность к диалогу с США и ЕС с учетом российских интересов, но в более конструктивном ключе.

Что же касается Кавказа российского, то в течение всего 2008 года Медведев ограничился только двумя кадровыми перестановками. Правда, обе эти перестановки, хотя и прошли без бурных публичных дискуссий, в определенной мере стали «тихим вызовом» северокавказским управленческим практикам «нулевых годов». В Карачаево-Черкесии во главе республики встал Борис Эбзеев, а в Ингушетии — Юнус-Бек Евкуров. При всей непохожести двух новых лидеров (один - юрист, судья Конституционного суда, а другой - кадровый военный, боевой офицер, участник знаменитого «броска на Приштину» и военных действий в Чечне), в новых назначениях был виден общий почерк. На высшие посты в республиках были приглашены люди местного происхождения, не потерявшие связи с малой родиной, но состоявшиеся как профессионалы за пределами региона на общефедеральной проблематике. Один принимал участие в подготовке Основного закона страны, второй боролся с сепаратистами в Чечне и защищал интересы государства на Балканах. Таким образом, косвенно было сформулировано важное требование - приблизить Кавказ в правовом и в политическом отношении ко всей России. Прекратив его нынешнее положение обособленного и в значительной мере закрытого от глаз федеральной власти и общественности региона и поставив профессионализм выше простой лояльности Кремлю. Отметим, что с точки зрения лояльности Москве власти КЧР и Ингушетии были вне всяких подозрений. На думских и президентских выборах они давали запредельные результаты поддержки «партии власти». В Хабезском районе КЧР в декабре 2007 года была обеспечена стопроцентная явка и стопроцентный результат для «Единой России». В Ингушетии же ни одна партия (кроме единороссов) не смогла набрать хотя бы трех процентов голосов. Сделало ли это стабильнее эти республики? Прибавило ли легитимности их президентам?

В 2000-2008 гг. региональная власть (если она была лояльна первому лицу государства) находилась вне подозрений. Даже отставка Александра Дзасохова после бесланской трагедии произошла не сразу, а спустя некоторое время (чтобы общественность не слишком обольщалась). Таким образом, кадровые назначения Медведева опрокинули традиционные представления о том, что лояльность оправдывает все.

Однако между этими событиями (пришедшимися на лето-осень прошлого года) и первыми серьезными публичными заявлениями Медведева прошло много времени и событий. После убийства главы МВД самой крупной северокавказской республики Дагестана Адильгирея Магомедтагирова в Махачкале 9 июня 2009 года состоялось расширенное заседание Совета безопасности под названием «О мерах по устранению угроз национальной безопасности Российской Федерации на территории Южного федерального округа». Именно там Медведев впервые озвучил тезис о «системных угрозах» (то есть не спонтанных) российской безопасности в северокавказском регионе. Среди них он назвал коррупцию, безработицу и бедность населения. Но самое главное - это перенос акцентов с «внешних происков» (которые, заметим, Медведев ни до, ни после своего выступления в Махачкале не отрицал) на внутренние причины. Этот тезис третий российский президент повторил впоследствии на Совещании «О мерах по стабилизации социально-политической обстановки и нейтрализации террористических и экстремистских угроз в Северо-Кавказском регионе» 19 августа 2009 года в Ставрополе.

В своей программной статье «Россия, вперед», опубликованной в сентябре нынешнего года, Медведев, рассуждая о террористической угрозе для Северного Кавказа, приходит к следующим выводам: «Конечно, эти преступления совершаются при поддержке международных бандгрупп. Но давайте признаем: ситуация не была бы настолько острой, если бы социально-экономическое развитие юга России было по-настоящему результативным». Этот же тезис нашел отражение и в итоговом тексте президентского послания: «Я уже говорил, что ситуация на Северном Кавказе не была бы настолько острой, если бы социально-экономическое развитие здесь было бы по-настоящему результативным. Очевидно, что истоки многих проблем прежде всего в экономической отсталости и отсутствии у большинства живущих в этом регионе людей нормальных жизненных перспектив. Скажем откровенно, уровень коррупции, насилия, клановости в северокавказских республиках беспрецедентен. Поэтому решению социально-экономических проблем граждан мы будем уделять первоочередное внимание». Собственно говоря, второе ежегодное послание Медведева (в кавказской его части) опиралось на тезисы всех его предыдущих публичных выступлений, начиная с махачкалинского и ставропольского совещания и заканчивая программной статьей.

Вместе с тем, нельзя не заметить, что при отсутствии четких политико-идеологических ориентиров (и команды, которая могла бы их внятно формулировать) Медведев повторяет заблуждения и стереотипы предшественников. Во-первых, это относится к пониманию террористической угрозы. Лейтмотивом всех выступлений третьего президента РФ (включая и его ежегодное послание) является идентификация террористов как бандитов. Между тем, терроризм — это практика политически мотивированного, а не криминального насилия.

Для профессионального юриста странно не видеть разницы между организаторами ограблений инкассаторов или «великими комбинаторами», с одной стороны, и защитниками сепаратистских или исламистских проектов - с другой. Как бы мы ни относились к Доку Умарову и его соратникам, следует признать: они ставят своей приоритетной целью не банальную наживу, а изменение социальной и политической реальности на Северном Кавказе. От признания данного факта устремления Умарова и Ко не становятся благородными или выгодными России. Но адекватное признание мотивов, движущих противниками нашей страны важно по прагматическим соображениям. Оно позволяет адекватно выстраивать северокавказскую стратегию РФ, которая грешит своей однобокостью. Сегодня российская политика в этом проблемном регионе строится исключительно как силовая (при этом речь идет не только о наращивании военно-полицейского присутствия, но и о фактическом одобрении центром республиканского политического и экономического монополизма, сдерживании регионального гражданского общества). О чем говорит Медведев как об основном приоритете власти на Кавказе? Не о распространении в регионе более качественных образовательных программ, развитии сети гражданских структур (которые вместе с федеральной властью могли бы оказывать давление на закрытые и непрозрачные республиканские режимы) и горизонтальных связей. И не о преодолении внутриреспубликанской замкнутости. Российский лидер повторяет, словно мантру: «Мы будем вести непримиримую борьбу с международным терроризмом, будем уничтожать бандитов. А военнослужащие и работники органов прокуратуры, выполняющие задачи в Северо-Кавказском регионе, будут пользоваться особым вниманием со стороны государства. Указом Президента и постановлением Правительства для них установлены дополнительные льготы и меры социальной поддержки. И дальше будем к этому обращаться». А население региона, живущее в республиках Кавказа «на постоянной основе», будет иметь честь получать со стороны Москвы «повышенное внимание» со стороны государства? Наверное, такого противопоставления можно было бы избежать, если бы российский президент не пытался рассматривать Северный Кавказ как своеобразный этнографический заповедник, лишенный связей (самых разных, но включая и коррупционные, и клановые) с общероссийскими проблемами. И тот же самый терроризм только тогда может быть минимизирован, когда федеральная власть (а также ее сторонники в регионе) смогут противопоставить одной идеологии (политического исламизма или сепаратизма) не бюджетные трансферты или пиаровские заклинания, а стройную систему идеологических воззрений (концепцию российской гражданской нации). Но для этого потребуется серьезно корректировать информационно-политические приоритеты не только в семи северокавказских республиках и двух краях.

Именно общероссийского «общего знаменателя» президенту не хватало и не хватает при разговоре о Северном Кавказе. У Медведева, как и у его предшественников, есть ощущение, что «кавказский пожар» можно потушить, локализовав его в пределах региона, ничего не меняя при этом в высших эшелонах власти. Как следствие, предложения «подкачать» регион дополнительными финансами. «В этом году в рамках двух федеральных целевых программ на развитие юга России и Чеченской Республики было выделено более 26 миллиардов рублей. До конца года Правительство должно утвердить ещё одну федеральную программу, цель которой - поддержать развитие Республики Ингушетия на период с 2010 по 2016 годы с объёмом финансирования не менее 32 миллиардов рублей», - говорит Медведев в своем ежегодном президентском послании. Однако не менее важна эффективность «освоения» выделяемых средств. И до тех пор, пока «распилить» будет выгоднее, чем заработать (а это - проблема не одного только Кавказа), отмеченный президентом «беспрецедентный уровень коррупции и клановости» никуда не исчезнет.

В тексте президентского послания есть много здравых идей. К их числу можно отнести введение критериев эффективности федеральной власти на Кавказе (раньше федеральная власть не утруждала себя оценками своей же деятельности), понимание важности регулирования внутренней миграции (а она чрезвычайно важна в условиях перенаселенности северокавказских республик). Однако не покидает ощущение, что все эти идеи собраны воедино без общей «системной» цели. Они подобраны в стиле студента, составляющего компиляцию очередной контрольной или курсовой работы. С одной стороны, признание внутренней природы северокавказских кризисных явлений, а с другой - повторение пропагандистских клише про «бандитов» и даже «международные бандгруппы». В одном выступлении сочетаются здравые мысли о необходимости критериев оценки власти (что формализует работу госаппарата, делая его более устойчивым от коррупции) и пиар-заклинания про «ответственного человека» за весь Кавказа, напоминающие ожидания мессии: «И такой человек появится!».

Но во всей этой эклектике (что само по себе уже шаг вперед по сравнению с путинским «прогрессизмом») трудно различается (если различается вообще) понимание властью одной принципиальной вещи. «Наведение порядка» в отдельно взятом регионе без санации всего организма под названием «Российская Федерация» невозможно.

Категория: Общество | Просмотров: 350 | Автор: Сергей Маркедонов | Источник: http://polit.ru | Теги: кавказ и россия | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Логин:
Пароль:
Интернет-магазин

Футболки на заказ: различные цвета и размеры, различные логотипы и надписи...
Корзина
Ваша корзина пуста
Реклама

Карачаевцы

09biz.RU - информационный портал КЧР

По вопросам рекламы обращаться в администрацию сайта...

Информеры
Статистика
Rambler's Top100
CaucasusOnline © 2009 - 2017